В 2026 году Россия отметит 225-летие со дня рождения Владимира Ивановича Даля, известного автора «Толкового словаря великорусского языка». Указ о проведении празднования был подписан Президентом Российской Федерации Владимиром Путиным в ноябре 2023 года. Это значимое событие станет центральной темой XII Межрегионального книжного фестиваля «Тверской переплёт», в котором примет участие Управление Россельхознадзора по Тверской и Ярославской областям в рамках движения «С любовью к России».

24 октября в 14:00 в Областной библиотеке им. Горького пройдет награждение победителей регионального конкурса и презентация сборника «Словарик Даля. Тверская версия. XXI век», который был составлен на основе материалов самого Даля.

Владимир Иванович Даль является уникальным исследователем русского языка, который за свою жизнь собрал более 200 тысяч слов. Тверская губерния сыграла огромную роль в его работе, так как находилась на пересечении путей между Москвой и Петербургом, что позволяло сочетать в себе элементы столичного щегольства, северного лесного быта и самобытных ремесел. В Тверском крае Даль зафиксировал более 3,5 тысяч уникальных слов, отмечая их пометками «твер.» или «тверское».

Давайте заглянем в тверские страницы легендарного словаря и узнаем, как же разговаривали, шутили и чего боялись наши предки.

Тверские хозяйки были известны своим умением готовить вкусные блюда даже в условиях сурового климата Верхневолжья. Одним из самых популярных местных блюд, запомненным Далем, была «жбень» — толстая, сытная ржаная лепешка, замешанная на пахте (обезжиренных сливках). Это блюдо готовили практически в каждом доме, и оно стало настоящим гастрономическим символом края.

Любое вкусное угощение, лакомство или праздничная снедь в Твери уважительно именовались словом «ядомь». Свежий, только что вынутый из печи круглый каравай хлеба называли «кригой», а если пекли небольшой круглый хлебец или заварной крендель, его ласково звали «гугулей». В жаркие летние дни на столах жителей Твери появлялась «сукрошка» — так местные жители называли холодный суп (окрошку), образовав это слово от местного глагола «крошить». Завершалось застолье «зваром» — густым, ароматным и сладким компотом из сушеных лесных ягод и фруктов.

Окружающие Тверь дремучие леса и бескрайние торфяники сформировали свой особый, «природный» язык. Даль бережно записывал слова, с помощью которых местные жители ориентировались в этой глуши. Самую непроходимую чащу и лесную глушь называли «заглушью». Если деревья были повалены бурей, это место именовали «ветровалом» (буреломом), а лиственные леса четко отделяли от хвойных, называя их «чернолесьем».

Для болот существовала целая классификация. Обширное болото, поросшее мхом и редкими чахлыми березками, называли «мшарой». Опасную трясину, где под тонким слоем травы колыхалась жидкая грязь, именовали «зыбуном». Однако самым коварным местом считалась «чаруса» — глубокое болотное оконце с чистой водой, которое сверху обманчиво затягивалось красивым зеленым ковром из цветов. Ступить на чарусу означало мгновенно уйти под воду.

Жизнь на Волге и Селигере требовала от тверских судоходов, рыбаков и пахарей внимательного наблюдения за небом. Полное, абсолютное безветрие на воде они называли «затишьем», а ровный ветер, дующий строго вдоль русла реки, — «тягушей». Внезапный порыв ветра или маленький смерч именовали «повихой».

Зима в Верхневолжье приходила с «зазимьем» — первыми стойкими заморозками и появлением тонкого льда. Самый первый, легкий осенний снежок поэтично называли «замерекой». Если же начиналась бурная, суровая метель с мокрым снегом и дождем, крестьяне говорили: «На дворе — хвиля». А холодный, пронизывающий осенний дождь со снегом и резким ветром брезгливо именовали «чичером».

Тверские суеверия, записанные Далем, отражают глубокое двоеверие края. В лесу хозяином считался «боровик» — дух бора, которого представляли в виде огромного медведя без хвоста или старика ростом со столетнюю сосну. Если путник терялся, считалось, что его «обошел леший» или попутал «кудельник» — озорной дух, шумящий в кустах. Чтобы снять морок, нужно было сесть на пенек, полностью вывернуть одежду наизнанку, надеть ее обратно и обуть левый сапог на правую ногу.

Дома и постройки охраняли свои духи. В хлеву за скотиной присматривал «хлевник». Самым страшным местом после полуночи считалась баня. Тверитяне панически боялись ходить туда «в четвертый пар» (четвертую смену), веря, что там моется банный дух — «обдериха», которая за неуважение может содрать с человека кожу.

Также бытовало суеверие о «чистом» хлебе — в Тверском крае строго запрещалось класть каравай на стол нижней коркой (подошвой) вверх. Верили, что от этого в доме «перевернется» весь достаток, а скотина начнет болеть и дохнуть.

Сборник «Пословицы русского народа» Даля доказывает, что с чувством юмора и самоиронией у тверитян все было в порядке. Самой известной поговоркой стала дразнилка «Тверитяне — козлы». По легенде, когда в город ехала Екатерина II, на колокольню забрался козел и случайно задел рогами колокол, «встретив» императрицу звоном. Тверитяне на дразнилку не обижались, сделав козла символом своего упрямства, твердости характера и находчивости.

Особым удовольствием для жителей губернии было «подколоть» соседей по уездам: «Новоторы (жители Торжка) — воры, а осташи — хороши!» — Торжок славился хваткими купцами, поэтому рыбаки из Осташкова (осташи) ехидно противопоставляли себя им. Впрочем, новоторы в ответ дразнили их «осташами — косыми раками». «Кашинцы — кисельники» — жителей Кашина дразнили за невероятную любовь к овсяным и ржаным киселям. Шутили, что в Кашине даже заборы из киселя строят. «Ржевичи — голубятники» — во Ржеве мужчины были настолько увлечены выведением особых пород голубей, что могли спустить на птиц все семейные сбережения.

Владимир Даль собирал слова в Тверской губернии на протяжении нескольких десятилетий, используя для этого командировки по чиновничьей необходимости, личные беседы и опросы местных жителей на дорогах и ярмарках. У Владимира Даля не было собственного имения в Тверской губернии, но он иногда приезжал сюда отдыхать от столичной суеты. В своем очерке «Говор» Даль оставил колоритное воспоминание о том, как кочевал тверской диалект в его блокноты: «Лет тому с десяток сидели мы в тверской деревне с добрыми соседями в саду, под навесом… пили чай не торопясь, курили трубки и балагурили. Беседа подошла к народному говору, который различается так резко и ясно…»

Методика Даля была простой: «услышал — запиши, расспроси, уточни уезд». Сохраненные им слова — не просто история, это душа Верхневолжья, донесенная до нас сквозь века.